Сергей Лагода.

Турецкая мигрень или молот Чороха.

Нашим душам и их акушеркам посвящается.

    Я - Сергей Лагода. Мой любимый герой - член команды, стаи, банды. Неважно как назвать фанатиков, лишь бы они были, мои единомышленники, а мыслим мы в области экстремального туризма, в той ее части, где кончаются разряды и звания, а критерий только один - схватка с уникальными природными катаклизмами. Вот о людях и напишу, но не только о том, что видел, но и о том, что понял. С обыденной точки зрения все мои действующие лица - подлецы. Наши достоинства и пороки часто извлекаются на поверхность прикосновением страха. На его фоне изъяны выглядят более рельефно, принимают какие-то геральдические формы и описывать их более интересно. Наверное я мог бы вспомнить об этих людях, моих друзьях, что-то хорошее. Однако делать этого принципиально не желаю. Не хочу быть объективным. Я люблю моих товарищей такими, как опишу. Начали.
    Весна девяносто восьмого в Москве была поздней и холодной. Утреннее похмелье чувствовалось особенно противно. Дефицит витаминов, возраст, проблемы... В один из пасмурных дней достало все сразу и решил прокатиться куда подальше.
- Поедем в Турцию, - сказал Мишке Воскресенскому.
- А где эта Турция находится? - спросил он в ответ.
- Южнее Сочи, за горами.
- А сколько времени надо?
- При удачном стечении обстоятельств недели две.
- А при неудачном?
- Значительно меньше...
    Погода была нелетная, да и денег на самолет не было. Решили собрать еще троих и махнуть на машине. На Мишкиной. Своей-то у меня нет, а Миха чем хорош - заводной. Сначала соглашается, а потом ему машины жалко. У него "Вольво", универсал с прицепом, взвод спецназа можно поместить на халяву, но жалко. Я его уже год знаю, по Тибету. Миха полиглот, говорит на трех известных практически только ему языках. Какие-то арабские диалекты, его понимает только мулла. Выражение лица почти всегда кислое. Молодой, старательный и глупый (верующий). Это иногда одно и то же. Как доброволец-мусульманин Миха не любит мат, но при этом чувствует уважение к многообразию выражаемых им нюансов.
    Третьим подписался Мишка Басов из Костромы. В повседневной жизни любит скандалить и командовать, в областной администрации зам. начальника лесопромышленного комплекса. На реке такие люди ценятся. Его манеры отличались той степенью заурядной правоты, которая рождает протест. Свою бедность Басов изображал так: "Мои дачи требуют ремонта и машины не успеваю чинить, только фольксваген не подводит." Когда мы впервые встретились, он сказал, как вонзил:
- Здравствуй! Я Басов.
- Очень приятно, - отвечаю, - я тоже...
    Что и говорить, поначалу он умеет подавлять. Рюкзак у него оказался маленький и неудобный, но тяжелый и твердый, словно там была спрятана деревянная модель избы-читальни. При более плотном знакомстве сложилось впечатление, что у него подмаргивает только один глаз, но зато он слышит хорошо. Когда всматривается в движения губ. Поэтому решил поставить его командовать над Михой на втором катамаране. Чем-то Мишки даже похожи, оба с похоронным венком бороды на рожах. Одним словом, Басов мне понравился, хотя водником оказался заурядным, без размаха.
    Четвертым стал Серега Крюков. Птица крюкица. Этот человек мне дорог. Можно сказать, что без него в походе я уже плохо ощущаю себя самим собой. Сравнения всегда хромают, но это Паганини с веслом. К жизни в целом он приспособлен плохо, этакий психолог-антрополог. Говорят, еще Михаил Светлов утверждал, что порядочный человек - это тот, кто делает гадости без удовольствия. Серега этого не прочувствовал и щель между совестью и подлостью не обнаружил. Жаль. Зато ему смело можно доверять должность заместителя руководителя по любой части. Лучше по едрене матери.
    Пятым оказался, назовем его так - человек, отвечающий за киносъемку. К сюжету он отношения не имеет, человек за кадром, Саша Дубровский. В быту он человек на все руки, но в отличие от остальных - это человек без крыльев. Иногда их удачно заменяет обыкновенное хамство, но у него и этого не оказалось. А я вот хамлю рефлекторно, считая, что если это делать беззлобно, то похоже на пение соловья. Слух у меня правда хреновый.
    Теперь уж о себе. Все четверо предыдущих, надеюсь, кроме как матом обо мне не думали, такова уж доля руководителя. Сам о себе я мнения неопределенного. Пожалуй так - работаю носителем языка, говорю и думаю по-русски, запоминаю слова разные, ситуации. Восемьдесят процентов разговорная практика, двадцать - обдумывание гадостей, которые будут произнесены вслух или сделаны молча. Гарантия 100%, весь вопрос по отношению к кому. Еще говорят, что во сне я брежу исключительно матом. Пока сам не услышу - не поверю. Матерюсь я конечно обильно, но это когда глаза открыты и как бы вполголоса, для себя, без расчета на одобрение или протест. А что делать?   Вокруг и везде  сучары бацильные и речь должна быть адекватной.
    Хорошо идти в поход, когда тебя зовут. Ужасно - когда не зовут. Однако лучше всего, когда зовут,а ты не идешь... Значит, как мастер ты уже состоялся и делаешь команду под себя. Каков сам, такова и команда.
    Короче, в ночь перед отъездом обнаружил, что пропал у меня загранпаспорт. Потерял или засунул куда. Утром, когда собрались все, говорю уверенным голосом, что поеду под чужой фамилией. Если рожу скособочить, волосы дыбом поставить - есть шанс проскочить. Дубровский руками замахал:
- Ты что, граница на замке! С утра до ночи под охраной Карацупы...
- Готовая статья, - говорю - попадусь, посадят... А что делать...
- А мы? А нас? Это ж молотом по яйцам!
- Если меня не конфискуют, у вас будут другие неприятности.
Народ не стал уточнять какие. Второе сообщение - об отсутствии каркаса у малого катамарана, который затерялся с прошлого года то ли в Курске, то ли в Сочи. Списали на общее разгильдяйство в стране. Здесь вынужден сделать отступление для редактора журнала. Никакой корректуры, тема специфическая и писать надо так,  что если бросить строчку в окно, то стекло вдребезги. У меня свои читатели и прилизанный текст для них хуже похмельного синдрома.
    В целом моральный климат команды показался мне устойчивым, под стать Чороху. Чорох - это река, крупная и свирепая, два года бросал я команды в ее котлы. Команды рушились, а река не уступала. Оставался у нее один чудо-порог, но до него еще надо было добраться. Река уничтожала еще на подходе. Вообще, маршрутов, требующих творчества, а не рефлексов, надо избегать. Не можешь избежать, тогда другой вопрос. Просто выхода нет. Значит не ты его выбрал, а он тебя... Я знаю многих водников, и хороших водников, которые по ошибке до преклонных лет принадлежали сплаву. Это мир уязвленных самолюбий, растоптанных амбиций, в большинстве своем нищие, мстительные и завистливые люди... Просто не их выбрала река, а они ее, чтобы полюбоваться собой на ее фоне. Природа этого не прощает. А рецепт, как обычно, прост - дело надо делать, а не говно коллекционировать.
    Но прежде чем доберемся до дела, будет дорога, а мужчине нельзя отправляться в дальний путь без выпивки. Праздник должен быть один, но всегда с собой. Для этого у нас есть большой и добрый, как Санта-Клаус, Борисыч. Он торгует контрабандным спиртом и всегда помогает убогим, вроде нас.
- Давай дорогой, поосторожней там в горах. Пять литров хватит? Учти, для тебя всегда "люкс".
- Если больше нет, то хватит. Три сменных водителя много не выпьют, должно хватить.
    Теперь все, поход начался. Все проблемы ушли из поля зрения. Остались где-то за спиной. Пока не оглянешься - спокоен. Всем смотреть вперед. Призывно наклоняется бутылка, шипит закуска "Боржоми", свищет матерок и ему отзывается ветер за окном. Через два часа уже не пойму какого он цвета, то ли коричневый, то ли фиолетовый, ветер. К вечеру подгребли до Курска. Каркас надо искать.
- Значит так, находим мою первую жену Татьяну, она найдет каркас.
- Тебе сейчас главное ее узнать.
- Я ее по запаху... Закажем ей что-нибудь домашнее пожрать. Ты заметил, Миха, как я люблю здоровую пищу?
- Да, - говорит, - например, водку.
- Не трогай святого, тебе обидно, что ты не за рулем. Сейчас тебя сменим.
Все отыскалось удивительно быстро. На радостях закусили борщем. Испуганная обилием винных паров Татьяна пыталась меня остановить. Зачем это ей?
- Тррригонннометрия, - говорю, - Видишь, все нормально. Как только начну путать с тигронометрией - поедем. А вообще сгораю от стыда.
    Вскоре поехали. Дальнейшее помню плохо. Очнулся - кругом ночь, ровно гудит двигатель, мерцающие звезды светят строго вниз, за рулем уже Басов. На спидометре 140, мелькнула надпись "Ростов" потом "скорость 30 км". Стрелка поползла вниз, но недостаточно быстро. Как из под земли появляется машина ГАИ.
- Сержант Орлов, я вас слушаю, - говорит. А лицо спокойное, как дамба. Номера московские, нарушение явное, добыча верная. Вот, думаю, и проверочка для Мишки. Надо сказать, что глаза у него, если бы он жил в Москве, были бы самые честные в моем микрорайоне. Чувствуется школа мелкого номенклатурного чиновника. Он молчит.
- За что остановили догадываетесь?
- Нет.
- К-а-а-а-а-к? Знаешь сколько на радаре?! А на знаке?
- Бывает так трудно что-либо запомнить и так легко забыть. А то запомнишь одно, а вспомнишь совсем другое.
- ?! Знак 30!!
- Шел тридцать, может на кочке тряхнуло...
- !?!
- Начальник, зачем мне превышать, мы ведь на соревнования торопимся. За вашу, кстати, область выступаем на международных, весел вон полный прицеп, да и сам я из администрации, - сует ему красные депутатские корочки.
Лицо мента меняется, будто он закусил лимоном.
- Ладно, будьте осторожны.
Машина уходит в ночь. Спидометр опять 140.
- Учитесь, пираньи. На сэкономленные пивка мне в Сочи.
- Лучше держи 120, вдруг старушка какая на объездной, - очнулся Воскресенский. Прицеп еще был вместе с машиной.
Дальнейший путь обозначаю кратко, как бы пунктиром. На огромной скорости проскочили поворот на Краснодар. Когда замелькали указатели на Баку, развернулись... Во время завтрака в кафе меню пока еще читали слева направо, уже вечером мы поменяли привычки... Под Горячим Ключом расплавились и испарились подшипники у прицепа. Изумленные менты помогли нам срубить приварившуюся к оси ступицу на дымящемся прицепе... В районе Туапсе с высокой кручи смотрели на море. Сильный ветер колыхал траву-солому, в которой мы обедали солеными огурцами и, путая бутылки, мыли руки спиртом. Два дерева терлись под ветром и скрипели, видимо любили друг друга. Море скрывалось в сильной дымке, тер глаза, пытаясь навести резкость... Сочи. Ночь. Пляж отеля "Дагомыс". Костер и шашлык на мерцающих углях. Холожнющая вода и непонятно куда выныривать: черное дно и черное небо, гребу куда-то вбок. Аут...

Гребем не мы, гребут нас.

- Когда отходит шхуна?      
- Сегодня, с первым ветром.
М.Веллер

    Утро. Привыкший принимать конкретные решения мозг вернул себе кое-как способность соображать. Ощупал себя осторожно с закрытыми глазами: злой, как цепная сука. Это у меня самое конструктивное состояние, очень кстати. Главное теперь вспомнить, кто ты такой и зачем здесь.
- Тебе приходилось каяться? - голос Сашки резанул по нервам.
- Это мое обычное состояние, - говорю.
Слышу Миха зовет Татьяну, господи, мы же из Курска позавчера еще выехали. Вскочил и огляделся. Стоит рядом Таня, улыбается и держит стакан холодной воды. Но не та! Это сочинская, Коновалова! Удача... Все, мигом паковаться, машину на стоянку, остальные в порт за билетами. Сегодня ж в Турцию!
    Три года подряд ухожу по маршруту Сочи - Трабзон - Сочи. Как Сочи, так и Трабзон еще не видел, но дорогу до порта могу проделать с закрытыми глазами. У кассы в первый раз пересчитали деньги, они оказались последними. Как всегда. Хорошо еще спирта и тушенки под завязку, да две пачки гречки, ведро картошки из Курска. Вот хлеб придется покупать. Через раз, судя по всему.
    Билеты в кармане, полдень. Пароход уходит в двадцать, куда деть восемь часов, тригонометрия получается. Не город же смотреть.
    Пошли на пляж. Сочи готовится к курортному сезону, рабочие красят павильоны, потягивают пиво, стреляют чинарики. Как всегда. С пива и начали. Через три часа на гальке вперемежку лук, вобла, плавки, карта маршрута... С каждой стопкой вода в море кажется теплее, а мир добрее, и тут появляется Танька:
- До погрузки три часа, а вы уже!
- Жизнь всегда обгоняет мечту.
- Тебе же еще прическу укладывать ежиком.
Густой слой фиксирующей пены покрыл голову и законопатил уши, щеки розовые, губа оттопыренная. Вылитый Сашка Зорин.
    В этот раз путешествие началось оригинально: на пароход грузились почти трезвые. Даже узнавали друг друга с трудом, если бы не Танька. В очереди одни шопники с кошельками и проститутки без всего. Одни мы пыхтим под рюкзаками, на каждого по 50 кг. С потом выходят последние капли алкоголя и вот приближаюсь к окну пограничного контроля, протягиваю паспорт и сгибаюсь под рюкзаком.
- Александр Николаевич, покажите личико, - сказала дама с таким выражением, от которого у меня внутри свернулось молоко.
Выпячиваю нижнюю губу, разгибаюсь, пауза...
- Вы хорошо его знаете? - обрщается дама к Мишкам.
- Хорошо, - говорит Басов, - с плохой стороны...
Ну, думаю, я тебя забором ударю, но тут мне вернули паспорт.
Свободен!!

Пароход.


Я поднялся, я иду              
Я качаюсь по вагону,-    
Если я не упаду,                
Я найду их, но не трону.
Д.Хармс


День угасал, мы были еще в Сочи, но уже не в России. Корабль - это турецкая территория для русских, - и обратно нас без ближнего боя уже не извлечь.
- Рано радуетесь, дождемся отплытия, - осторожничает Крюков.
- Но выпьем-то мы уже сейчас? - поддержал меня наконец-то Басов.
- Возражений, - говорю, - не имеется.
Заперли каюты и расположились на носу корабля, среди пахнущих морем пеньковых канатов. Состояние вагинально-неопределенное, одно вселяло оптимизм - с закуской не было проблем. Да и быть не могло. Какие могут быть проблемы, если Крюкову удалось разрезать два крутых яйца на восемь долек.
- Ну, за победу, за начало. Из всех наземных и надводных орудий - бабах!
Кружки хряснули, капли водки веером разлетелись по дрожащей палубе корабля.
Пора бы и осмотреться на пароме. Первым на пути попался ресторан с обширной танцплощадкой. Две полуголых девицы блядского возраста жеманно фланировали, огибая столики.
- Давайте посидим... просто так, - промямлил Миха.
Молодость иногда не мешает людям рассуждать верно.
- Давайте посидим не просто, - почти разом согласились остальные.
Строгие официанты в униформе напоминали пингвинов. Один из них с важным лицом принял у нас заказ - бутылку минералки.
- Для маскировки точно такую, как вот эта, - сказал Басов, указывая на початый баллон разведенного спирта в минеральной упаковке.
- И сосисок бы, - хмелея от вида барышень, размечтался Миха.
- Сосисок на два доллара сколько будет? ... Что, всего две?... Хорошо, тогда всем картошки всмятку.
Постная, неопределенно-потертого возраста проститутка возникла словно из воздуха, как только мы начали разливать:
- Мальчики, давайте познакомимся. Я Лера из Новосибирска.
- А мы разные. Крюков вот, филокартист. Собирает карты. Филос - любовь, картос... Басов - филоманист, мани - это...
- Ясно, тогда я, Лера - филопенисманистка. Во, чуть выговорила, приглашаю в мою коллекцию.
Мне стало противно, и я ушел. Вернее, остался.
- Нам пора, - говорю, - принести еще водки.
Пока ходили, зал заполнился грохотом музыки и повылезавшими отовсюду девицами в соответствующей одежде. Глаз на них замедлялся и щелкал. В отличие от машины, поезда и самолета передвижение на судне более демократично, как-бы имеет больше степеней свободы. Кушать, выпивать, танцевать и совмещать половые органы - здесь обычное дело, как смотреть на чаек за бортом.
Подхожу к описанию одного из самых гнусных эпизодов путешествия. Конечно, мы выпивали. Пожалуй не больше, чем другие. Но как-то заметнее. Без привычки. А как можно привыкнуть, например, к бассейну, громадные иллюминаторы которого выходят в зал ресторана. В бассейне плавают девчонки с фигурами топлесс. Освещение прожекторами такое, что с палуюы виден только отраженный водой свет, а из ресторана все остальные женские гениталии, да еще увеличенные выпуклым стеклом. Нет, ничто не оттянет человека от основного инстинкта, кроме хорошей водки. А выпив, можно указать пальцем в бассейн и заказать понравившуюся "рыбу". Или две. В общем, обстановка непредсказуемая: секс-бомба с часовым механизмом. А тут еще пюре заканчивается, чего не скажешь о спирте. Стаканы так и мелькают от стола к голове, повернутой строго на иллюминатор. Она как намагниченная, - вообще заклинила, и глаза испортились, не мигают. Кто попривычней, тот топчется во все стороны под музыку разных народов.
    Чтобы воспроизвести дальнейшие события требуется известное напряжение. Помню танцевали, и в тесноте плоская и твердая, как слово на заборе, девица заехала Басову рукой в пах.
    - Ого! - возмутился он. - А если бы здесь были глаза, мне же реку смотреть.
Дама примиряюще предложила обменяться идеями в каюте, причем сразу со всеми.
Затем приставали к бармену и требовали, чтобы он исполнил "Сулико". Подпевали ему, вприсядку. Пока шатались, наш столик заняли, а мы заняли столик капитана судна, откуда нас со скандалом увели в какой-то угол, откуда не видно бассейна. От огорчения выпили. Смотрю, за спиной у Михи вдруг все пропало. С испуга налил ещё. Понюхал корочку хлеба, похлопал глазами - ничего не изменилось, но стало казаться, что также и голоса Мишка не подает. Вся хитрость видимо в том, что Миха сам отсутствует. С кем же это я сижу? Прикрыл глаза и вроде забылся на минуту.
    И явилось мне, что я корабельный чудотворец, который живет с турчанкой и не творит с ней чудес. Знаю, что волшебник, могу, но не делаю. А турчанка самая обыкновенная, а такие чудеса творит где попало. И вот венчаемся мы с ней в храме "Христа спасителя" на Красной площади в Стамбуле, а главный их раввин благословляет нас словами: "Аллах акбар, дети мои, и во веки веков аминь".
    Кто-то трясет меня за плечо (не моя ли турчаночка?) и женским басом вопрошает:
- Налить ещё водки?
- Нет, - ответил я, не открывая глаз, но, спохватившись, прибавил, - Больше не хочу.
И провалился в пустоту.

Здравствуй, чужбина!

Над Трабзоном небо синее,
А в горах дожди косые.    
Хоть похоже на Россию,  
Только все же не Россия.  

    Утро. Надо сказать, что к утру всегда настроение портится. Особенно если спишь на железной палубе. Народ вокруг стоял на той же палубе, тоже неуверенно, отчего произносил редко, но вслух нехорошие слова. Так начинался хороший весенний денек. Тот еще. Рожи у всех зеленые, как доллары. Один Серега своим свежим обликом нарушал общую гармонию, скотина. Ощущаю, как во рту тяжело ворочается обожженый спиртом язык, но мысли вроде озвучивает без искажений. А вот тело в руинах. В конечном счете виновата примитивная сексуальная идея: "Больше - лучше." Плюс имеет место возрастное замедление: для того чтобы напиться надо куда больше времени, чем раньше. Соответственно меньше времени остается на раздолбайство, это жаль.
    Подгребает знакомая Лерка. Вся поцарапанная и с фингалом. За ночь дама пару раз наделась глазом на конкуренток. Это наводит на мысль, что деньги все же пахнут. Во всяком случае возбуждающе. Стоп, о деньгах ни слова. Даже смотреть в кошелек боюсь. Если и вчера их не хватало, то сколько не хватает сегодня, с расчетом, что завтра занять их будет не у кого.

Продолжение будет позже.