">
туризм - WhiteWater.ru конференцияe-mailна главную WW.ru
родео слалом туризм рафтинг снаряжение разное SHOP
 
байдарки | катамараны
  туризм - WhiteWater.ru  
   главная  >>  туризм  >>  реки (none) (none)  >>  Сергей Лагода. Наши люди в чужих горах


Автор: Сергей Лагода

Наши люди в чужих горах

Радиопостановка для одного актера
(Русско-индийско-непальско-китайская быль)

Мои отчеты, зарисовки, фильмы
не позволяют прошлому исчезать
вместе с пройденным маршрутом

Решили семь человек совершить сплав в Китае и полетели в Индию. Лучше бы сразу в нужное место, но это не по-русски. Тщательно готовились и когда созрели — оказалось, что билеты остались только в Индию да в Индонезию. Тоже неплохо, ну, что мы о ней, Индии, знали: родина Маугли — раз, династия Ганди — два, похожа на треугольник — три. Теперь же увидим! Отчетливо запахло счастьем. Вот оно — едем на джипах, едим, пьем, глазеем бесплатно и на второй день дошло, что это большая страна, но тесная. Везде индусы. Чёренькие, худые, полуголые и все писают. В день — почти два миллиона тонн, если одной струей, то 150 метров кубических в секунду — очень приличный поток. Все реки заражены настолько, что приближение к мосту чуешь за версту.

Теперь о твердом. Материки движутся, смещается их основание и суша дрейфует, но Азия еще и при-под-ни-мается! Удобрения для простых индийцев недоступны, поэтому все население по утрам гордо выходит на поля. Именно гордо, с чувством заботы о будущем урожае и самолюбованием своей производительности. Площадь Индии 3 287 600 кв. км и эта площадь прирастает в высоту на 0.1 мм в год. Спешите в Гималаи! Через 80 миллионов лет Эверест будет ниже уровня говна.

Итак, по изгаженной земле несутся потоки мочи и семь русских на двух джипах. Джипы индийские, русские из России. Вот они.

Александр Проваторов — водник более чем. Что-то в нем есть такое, что возбуждает девушек с повышенным содержанием алкоголя в крови. Обычно спокоен и прет нагло, как танк на песочницу. Призвание — фотограф.

Александр Шульжик — простой, как кислород. По любому поводу ревет, как заводской гудок в день забастовки. Одно слово — шахтер.

Анатолий Шульжик — младший брат старшего. В запале мгновенно срывается с последней гайки, но поет задушевно и бутылку держит трепетно, как младенца с гранатой.

Андрей Макаренков — режиссер ОРТ. Идентифицируется быстро и легко, как белый узнает белого в Африке. Если увидите длинновязую, воткнутую в окрестный пейзаж фигуру с камерой, изгибающуюся сустав за суставом, как складная линейка — это он. Интеллигент, владеет языком и кулаком.

Михаил Воскресенский — единственный верующий мусульманин среди нас, христианских безбожников. Спокоен и немногословен, как Герасим, по-тихому азартен. Когда при бороде и волосах, то похож на сподвижника Карабаса Барабаса.

Сергей Крюков — сильный, спорадически озабоченный по всем видам спорта человек. С выражением лица "стой, кто идет", но быстро меняет прикус с оскала на улыбку. Судьбу на ладони ему отпечатала рукоятка весла.

Сергей Лагода — это я. Без определенного места жительства, живу по-человечески только в походах. Страдаю свободой слова, большей частью нецензурного. Мелкостью замыслов — не страдаю.

Всех нас объединяет мечта о сплаве по Брахмапутре, реке 96-ой пробы в нашей системе ценностей.

Итак, движемся. На третий день увидели горы, чистые такие, издалека, и они стремительно приближались.

Катманду

Топчемся на месте.
Но как энергично!

Пик сезона. Народу тьма, все снуют, как ошпаренный муравейник. Жители — по делу, туристы — чтобы оправдать оплаченные деньги и истратить оставшиеся. В целом, город как город, часто слышится родной, перевитый матерком говорок.

По прибытию в столицу Непала разбежались во все стороны: закупаем продукты, снимаем фильм и оформляем въезд в Тибет. Вечером сеанс одновременной жратвы и обмен впечатлениями.

Первое. Крюков не нашел тушенки, взамен принес мешок сушеного буйвола. Точнее, мешок один, но буйволов там было больше. Потом с велосипедом за спиной вбежал на гору и увидел все восьмитысячники Гималаев, чего никто не ожидал. Андрей снимал сжигание трупов индусов. Трупы корчились, коптили, воняли мясом. Зрителей тошнило.

Ходили в фирму "Инь-Янь". Вам в Тибет? Мы уполномочены, у нас партнеры, нет проблем. За сплав 20 дней 4500$ c каждого. У нас на всех было меньше, они обещали подумать и согласовать.

День второй

Крюков купил сухого молока, пачек 20, поразмышлял с полдня и купил еще. Потом вскрыл пачку, пожевал и купил еще.

Андрей снимал древнейший буддийский храм в долине: 365 ступеней к главной ступе, 300 наглых обезьян, столько же монахов, таких же лысых, как и барабаны, которые они вращают.

Ходили до фирмы: а нельзя ли 7 дней сплава? Можно, но деньги будут те же. Чужого сквернословия на фоне нашего стало заметно меньше.

День третий

Крюков купил мешок крупы, назвал ее маис. Идентификации не поддается, но все живы.

Андрей снимал все подряд с ног до головы и насквозь. Своими широко расставленными, длинными, как у стероидной курицы, ногами и треногой штатива перекрывал движение на узких улочках. Когда его толкали, улыбался или матерился. Закономерности не уловил.

Директор фирмы г-н Махендра сказал, что неделю будет согласовывать с китайскими властями и войсками возможность нашего сплава в Восточном Тибете. А может и две. Снижения цены ждать не раньше следующего года.

Третья неделя

Крюков ничего не покупает, Андрей ничего не снимает. Мысли сбились в кучу, как овцы. Решили, что купим экскурсионный тур в Тибет, а там на месте разберемся: тур без отелей, еды и экскурсий.

Без всего? Молодцы! — сказал Махендра, но деньги те же. Не от меня зависит, или давайте согласовывать недельку.

Видимо, китайской бюрократии принадлежит эксклюзивное право на все мыслимые гадости.

Соглашаемся и оплачиваем тур по 460 долларов с носа. На эти деньги в Непале можно купить не то чтобы все, но в пределах ушибленного скромностью разума.

Лежим в отеле, смотрим в потолок, жуем маис. Настроение приподнято-пакостное. Мишка в мечети молился за успех предприятия. Сказал что мулла плохо говорит по-арабски, а непальский у Мишки как у всех: намастэ, аллах акбар, вашу мать, Россия.

На утро очередного дня добрая весть — едем. Народ взревел, словно у него отлетел глушитель. По этому поводу объявили день русской культуры в Непале: распевку "... но от тайги до британских морей Красная (!) Армия (!!) всех (!!!) сильней..." начинать не за полночь, а культурно, вполголоса. И не местным ромом, а русской водкой.

ТИБЕТ

Тибет-97, а минет — всегда

(девиз экспедиции)

Одно из самых ярких впечатлений путешествия — подъем на тибетское плато с 1500 до 4000 м. Автобус, как букашка, карабкается по стеночке циклопического ущелья. Густая зелень, ручьи-водопады, головная боль.

Режиссер остекленел в позе, по сравнению с которой умирающий лебедь Плисецкой — это марш энтузиастов. Вчера он игнорировал "распевку", чем довел себя до окончательного посинения сегодня. Сосуды надо тренировать.

Крюков смотрит в карту, зорко подмечая отличия дороги от ее бумажного изображения. По его лицу похоже, что мы вообще не туда едем.

Братья Шульжики пишут дневник в четыре руки: один брат спрашивает у Крюкова, другой записывает ответ. Потом меняются.

Проваторов спит, как всегда. Доходит до товарной спелости: цветок, пчела и любитель меда в одном лице.

Воскресенский потеет в новой пуховой куртке и зарастает бородой.

Я ничего не делаю, с тоской прикидывая, что объем предстоящих задач и оставшееся время друг другу соответствуют. Как комбайн ромашке.

К вечеру стали лагерем около поселка Ниалам на поляне, которую отбили у яков. Большие и лохматые они похожи на Воскресенского, когда его тошнит в пуховке и на четвереньках. С заходом солнца температура резко падает. За 15 минут вода в котлах покрывается льдом, палатки инеем, люди — гусиной кожей. Трясутся мелким студнем и топчатся у газовой горелки. Дежурный звереет, трезвеет, хренеет, но вода не закипает, а когда закипает, не варит картофель, а только переваливает его в котле с боку на бок. Поваляли минут 40 и съели.

Обжигающий ветер свистит в чахлых кустах, холодная луна освещает две скукоженные палатки. В них могут лежать только приговоренные к смертной казни за преступления против человечества.

Утро. Чистое, солнечное, с ледяным ветром и видом на сверкающие восьмитысячники с перевала. В сущности, Тибет — это гористая пустыня. Сюжет ее свинчен жестко, ничего лишнего — холод, лед и камень. Чувствуется рука мастера. Мы катим среди этого безмолвия, глазеем вовсю, насколько глаза раскрываются. Пытаемся снимать. Андрей, с грацией человека, переживающего электрошок, сует камеру в окно. Автобус трясет, пыль в разреженном холодном воздухе висит, как в аквариуме, башка трещит и не все, что приходит в голову, исходит из нее же. Так решили мы с Серегой пробежать с километр на высоте за 4000 м. Ощущение такое, что организм и ты — это две разные субстанции. Ты вроде силен, а пульс, как у колибри, ноги бегут привычно легко, а легкие задыхаются и кашляют противно.

Вечером скатились в долину к людям, жилью и тибетским монастырям. В отелях для местных жителей нет воды, отопления, потолок соломенный, койки солдатские. В тех, что для иностранцев — все наоборот, но они не везде, где застанет вас ночь. Невесть бог какие красивые и монастыри, но на фоне грязи и нищеты они как чудо-оазисы красоты. Добавить к ним легенды, подмешать историю, сдобрить экзотикой и синевой неба — получится хороший коктейль, ядреный, как солдатские портянки.

Так промелькнули Шигатзе и Гьянзе — центры древней Тибетской культуры. Организм, поглощавший вначале антибиотики с хрустом, начал приспосабливаться. Глаза, смотрящие на липкие и черные руки, с зажатым в них хлебом, уже не посылают в мозг сигнал опасности, желудок не сотрясают спазмы и задница без труда отклеивается от штанов.

И вот последний перевал, автобус, как птица, кругами, спускается по бесконечному серпантину в долину Брахмапутры. Впереди сердце Тибета — легендарная Лхаса.

ЛХАСА

Подписка о невыплыве

Это священный город для тибетцев. Еще в начале двадцатого века он был закрыт для чужеземцев. Выдающиеся русские путешественники Пржевальский, Козлов, Рерих пытались его увидеть, да так и не смогли получить разрешение духовного и светского правителя Тибета — Далай-Ламы. Его абсолютная власть, самодостаточная в условиях природной изоляции от всего мира, позволяла смотреть на инородцев, как сфинкс на бабочку. Свои же подданные при виде живого Бога, олицетворявшего перевоплощение в его теле одного из главных божеств буддизма Авалокитешвары, теряли сознание, а порой имущество и жизнь.

Не нам судить, хорош ли был Тибет до завоевания его Китаем в 1949 году, но он был самобытен — осколок бронзового века в теле планеты. Теперь же это обычная провинция в стране коммунизма и соцсоревнования.

И вот мы здесь, казалось, черствая жизнь повернулась своей сдобной стороной. По привычке разделились: Андрей рванул к Потале — самому высокогорному дворцовому комплексу в мире, Крюков по рынку, остальные к принимающей стороне. Возвращались в отель поодиночке...

Андрей, восторженно-впечатленный и усталый, вошел и рухнул, как обвалившийся кафедральный собор. Проваторов никуда не ходил, сказал, что фотографировал лица прямо у отеля. Желтые лица, с глазами прицельной суженности, зорко смотряшие не только на иностранцев, но и друг за другом, имели место. Довольный результатом утробистый Саша лежал, задрав ноги на стену, и смотреть на его лень было не менее интересно, чем на его труд. Крюков обнаружил, что в Китае есть еда, причем не хуже той, чем мы упаковались в Непале, но дешевле. Мысленно докупил чего-то, на всякий случай.

Шульжики, Мишка и я сходили "до фирмы". Возглавляла ее смазливая китайская бабенка гаремного возраста. Женщина всегда хочет того, чего у вас нет. У нас-таки не было денег. А китайская женщина — чем меньше чего-нибудь у вас есть, тем больше она этого хочет. Денег у нас было менее чем. Точнее, деньги были, но на официальную обратную дорогу их уже не хватало. Поэтому первый закидон на безбрежную халяву со сплавом леди отбила.

День второй

Макаренков и Проваторов уехали в монастырь Сера отснять шоу тибетских монахов под названием дебаты. Это что-то вроде устного кроссворда между обедом и ужином. Три сотни лысых мужиков, одетых в красно-желтые плащи, разбиваются на пары и задают сами себе каверзные вопросы. Топают левой ногой и хлопают в ладоши в конце вопроса и громко хохочут в конце ответа. Монахи молодые, мозги их, судя по внешности, не чрезмерно обезображены интеллектом — если бы пары не менялись по кругу день ото дня, то через неделю все это походило бы на вечернюю прогулку в зоне.

Крюков взял часть продуктов и пошел на рынок менять лежалые крупы на свежие овощи. Остальные пошли в атаку на фирму. План был сэкономить деньги, отправив пятерых обратно в Непал, в двоих — в каньон Брахмапутры.

Леди одобрила идею, но денег запросила в два раза больше, посколько нам теперь требовалось два надсмотрщика сопровождения и 350$ за раздел групповой визы. Бывают в жизни моменты, когда присутствие женщины меня не тяготит. Так это был не тот случай. Тут не выдержал Толян. Двигапясь со скоростью готовой ужалить кобры, он подлетел к столу переговоров, глаза у него были, как яйца вкрутую, он орал и сатанел сверх предела: забыла про дружбу братских народов (!), в глаза смотреть, диверсантка (!!). При этом тыкал в китайскую газету на Ельцина, обнимавшего Цзян-Цземина и утверждал, что это его пахан, за которым вся Красная Армия. По-русски дама не понимала, но когда Толик вспомнил два слова "ред арми" — принесла пива.

Видимо, мы были не в той весовой категории, чтобы тягаться с родиной-матерью всех китайцев. Правда, адресок шефа, стоящего над нею, мы получили и вот уже сидим в самой главной ценообразующей турфирме Тибета. За столом ветеран всех битв за светлое будущее, прошедший славный путь от сперматозоида со всеми остановками. Он знает слова наших песен "Катюша" и "Подмосковные вечера" почти без акцента и даже таких, что мы и названия-то забыли. Видимо, раньше это входило в их школьную программу. Шеф сказал, что если бы леди дала нам правильную цену, он бы ее уволил. Цену назначает только он, — нет проблем, ребята, приезжайте в следующем году, а сейчас у вас виза заканчивается. Толян был черен, как тонна угля. Общее желание — впасть в кому.

Вечер. Живем на крыше отеля, за это тоже платим, но меньше. В Китае никогда не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже. Очередная доза промывает русло мысли. Вдрызг. Решаем, что китаец — слово ругательное.

Ночь. Старший брат и Андрей колдуют над Толиком. Это напоминает консилиум над телом Буратино, но постепенно он приходит в себя и начинает материться с возрастающим напором. На недовольное бурчание от постояльцев отеля берем гитару и громкие полупрожеванные звуки "... Но от тайги до британских морей..." несутся над притихшим городом и вздувают нам жилы.

Утро. Протер глаза, прочистил мозги затяжкой и готов. Дергать перья из синей птицы уже поздно. Велик Тибет, а отступать приходится в Непал. За 560$ находим два левых джипа до границы. Удача. Опять походный флэт и вкус жизни на обветренных губах. Все по-прежнему было при нас, разве что на лицах не хватало выражения умственной полноценности. Его нам могла вернуть только река, и мы рвались в Непал, на Тамба-коси. Это была хорошая река, но не мечта. Что тут писать, все как обычно. Камень слева, камень справа, русло - сточная канава. Неделю мы азартно рубились в ней, все отсняли и покажем по ящику. Не было только одного — звериного страха, такого, чтобы шкура чешуей внутрь. А водник без страха, как Карлсон без варенья.

И вот горы распахнулись, река вышла на равнину. Маршрут закончился и теперь можно с уверенностью сказать, что он был.

На старте мы хорошо разогнались, как истребитель на взлет, но с бетонки слетели в пашню и, пытаясь подняться, пережигали в форсаже двигатели. Но не пережгли и вырулили. Мы снова на старте, с новым боекомплектом и заправкой, но мы уже другие, злее, коварнее, круче... Идем на взлет.


Републикация без письменного разрешения автора запрещена