Предисловие

Не в силах связать вместе и пяти слов на бумаге, что бы не потерять убегающую мысль, всегда оставлял на друзей честь летописца. Это многолетняя привычка. Но разглядывая в этот раз возникшую историю несчасного, мокрого пешехода, действительно почти случайно свалившегося в воду, не могу молчать.Симонов Виктор
Читатель! Даже если Белинский не дотягивает до твоих талантов - будь снисходителен.
Читатель! Если ты недоверчив - вздрогни от восторга.
А если ты спортсмен, да еще и весло в руках держал - Улыбнись и добро пожаловать к нашему костру, к нашей реке и нашим песням.


Посвящается моей жене, без которой этот поход не был бы возможен. Хайруллин Алик.

"Записки пешехода,
упавшего в воду"

Слово сказанное - есть ложь. Истина лишь в молчании и потому, спасаясь
от потока нахлынувших чувств и мыслей, мы хватаемся за бумагу.
Автор

"Вперед, проклятые обезьяны" - любой сержант, любого времени.
Хайнлайн Р.Э.


Понедельник. 8 день хода. (Отсчет от первой чалки).
Лежу в палатке. Хорошо! Чувствую себя полным идиотом, решившим на восьмой день похода вдруг начать записи. Видимо, дурной пример заразителен. Симон пишет с первого дня, правда, в маленькую записную книжку - быстрее всего дневник. Виктор начал недавно, зато большими листами, - похоже, кропает мемуары.Зеленчук-01
Итак, мой первый в жизни серьезный водный поход - это: Да!!!
Распаковались и собрали катамаран за два часа. Симон кричит: "Как профессионалы!", хотя мне, лично, думается - это потому, что мы ему не мешали.
Отошли от берега и прошли метров двести до первой стоянки по крайне спокойной шивере. Посреди потока - один единственный обливник - воткнулись прямо в него (моими стараниями), хотя мне казалось, что я гребу в другую сторону. Ни один порог позднее, в том числе и пятерочная "Пушка", не вызывал такую бурю эмоций. Что до меня, то я посчитал наше дело гиблым и тихо приготовился тонуть. Однако катамаран был, видимо, другого мнения и потащил нас дальше.
Симон смеется:
Лагерь встретил нас радостно - мерзким, мелким дождем. Распаковались. Симон начал нам объяснять, что то, что мы держали в руках, является веслами и потому их необходимо, хотя бы иногда, опускать в воду. Я был настолько счастлив своим неожиданным спасением, что непрерывно со всем соглашался.

День второй.
Подъем в мокрой палатке. Вечером опился чаю. Всю ночь мочевой пузырь боролся со всем остальным организмом, не желающим выходить из теплого спальника, и под утро одержал окончательную победу.
Собираем вещи. КЭП дает последний инструктаж. Впереди первый взрывной порог. Зеленчук-02Острые камни, слалом. Неожиданно для себя выясняю, что колоться можно не только иголкой.
Ищем первый взрывной и выплываем ко второму. Первый благополучно залило, и мы пролетели, не заметив его. Чалимся. Симон ведет осмотр и говорит умные, но пока малопонятные слова, показывая на разные места порога. Звучит это примерно так:
- Правый заход. Простреливаете "бочару" и полулагом на обливник.
Я киваю головой и параллельно пытаюсь вспомнить, что означает слово "полулагом" и куда его надо сливать.
Проходим с Симоном - чисто. Симон проходит с Виктором - чисто. Симон торжественно вручает мне командирское весло и назначает лоцманом. Тащим катамаран к началу порога. Отчаливаем. Летим прямо на камни. Я неожиданно вспоминаю о своем лоцманстве и в надежде как-то исправить положение ору первое, что пришло в голову:
- Лево табань!
Виктор, видимо лучше меня запомнивший термины, послушно выполняет команду. Эффект потрясающий: нас разворачивает боком и мой пилон с размаху влетает в "бочку". Чтобы не вывалиться делаю судорожный гребок, что, как выяснилось в последствии, и спасло нас от оверкиля. С берега это выглядело будто я оперативно и мудро как "опытный" зацепился за вал и выдернул катамаран из "бочки". Нас тут же развернуло, и остаток порога мы прошли кормой вперед, благо порог двоечный и кильнуться возможности не представляет. Симон хвалит нас за героизм и говорит, что раз не кильнулись, значит так и было задумано. Приятно все-таки быть лоцманом!Зеленчук-03
Только что прочитал Симону первый лист. Симон смеется, затем вручает мне еще два и требует продолжения, утверждая, что это весело.
И так, продолжаю.
После второго взрывного, пообедав и недопив чаю, отправляемся в дальние странствия осматривать самый крутой порог Б.Зеленчука - "Пушку". "Пушка" оказывает на меня неблагоприятное впечатление, так как то, что было до нее - мелко, а она сама крайне пугающа. Но это про себя - вслух я громко заявил, что вот он - порог, о котором я всю жизнь мечтал и до которого наконец-то добрался. Виктор не сказал ничего, но глаза его сделались несколько больше.
Симон, видимо для поднятия настроения, стал вспоминать все кили и проколы, здесь происходившие, в результате чего мне пришла в голову мысль потихоньку пропороть катамаран и громко страдать о невозможности дальнейшего сплава.
Будучи КЭПом Симон назначил Виктора завхозом и попал, что называется, в точку. Виктор тут же перетряхнул наши запасы и стал их пересчитывать, причем делал это так увлеченно, что просто любо-дорого было посмотреть. Я застал его за перекладыванием конфеток. Он брал по две штучки из одной кучи и клал в другую, видимо ведя подсчет. Затем в середине процесса остановился, задумался, сгреб конфеты в кучу и начал снова. Я смотрел на него с немым восхищением, ибо мне подобная увлеченность процессом подсчета просто не доступна. С тех пор проблем мы не знали и на любой вопрос, касающийся меню или продуктов, тут - же получали ответ с точностью до одного конфетко-часа.
Вечером того же дня Симон объявил команде о своем недомогании и по этому случаю ухнул двойную (100 гр.) порцию водки с перцем и аспирин. Я подумал, что болеть имеет свои приятные стороны.

День следующий (не помню какой).
Третий взрывной порог (IV). С утра прострелило ухо. Ура, болею! Поэтому только две ходки, затем переодеваюсь, закутываю голову полотенцем, сверху шапку и чувствую себя почти счастливым.Зеленчук-04
Симон с Виктором обкатывают порог. Всем хорошо.
После порога громко заявляю о своем недуге. Завхоз, зло поглядывая на КЭПа, обещает двойную с перцем. Жду. Ветер полощет мокрую сменную одежду. Расслабон. Лафа.
Ужинаем. Завхоз разливает по кружкам, но потом, передумав, сливает всю водку в одну, так как ужин съеден, а запивать не из чего. В результате в одной кружке четыре пайки: КЭПа, Виктора и две мои, плюс чайная ложка перца. Симон делает глоток и передает Виктору. Он вливает в себя весь остаток и тут же заявляет, что он ничего не знал, и думал, что это ему. Тут я понимаю, что это судьба, другого такого случая не будет, и требую напиток полярников - шило! Спирт с перцем. Виктор достает флягу и, повидимому, ощущая некоторую слабость глазомера, передает Симону.
Симон берет половник (наша мерка - 50 гр.) и, держа его над кружкой, начинает лить. Половник наполняется, затем спирт бежит через край (хорошо не мимо кружки). Мы втроем следим за процессом. Я с интересом. Виктор как-то отвлеченно. Симон сосредоточенно, но не на самом процессе разливания, а на чем-то ином.
Я, будучи единственным трезвым человеком, пытаюсь задать вопрос, что выводит Симона из транса. Он останавливается, выливает спирт в кружку, затем, подумав, добавляет еще полполовника, кидает туда пригоршню перца и передает все это мне. Я оцениваю свои возможности (100 гр. спирта), помешиваю перец и мысленно передаю последние приветы родным. Народ следит. Беру кружку с чаем. Народ следит. И резким движением опрокидываю "шило", быстро запивая чаем. Народ следит с интересом. Потом оно пришло!!! Вот это да! Описать невозможно, хотя напоминает попытку проглотить кусок расплавленного железа. Хожу кругами - пытаюсь уговорить организм потерпеть еще немного, скоро должно стать легче. Организм не верит, но терпит. Через некоторое время возвращаюсь к костру и пытаюсь передать свои чувства словами. Воспроизводить их здесь не берусь, ни одна бумага не выдержит. В результате Симон начинает готовить "шило" себе. Не отговариваю, так как завхозу уже все равно, а одному такие ощущения переживать не хочется. Симон пьет. Потом некоторое время сидит молча, затем смотрит на меня. По взгляду понимаю, что человек я конченный и пора "линять", пока он что-нибудь не сказал, поэтому громко заявляю о том, что пора бы и на боковую и быстро ухожу в палатку. Лечение окончено.

День следующий.
Плывем к "Пушке". На катамаране мы с Виктором проходим двоечный отрезок длиной километра полтора. После взрывных - прогулка. Симон снимает сверху. Чалимся в шикарный улов. Прибегает КЭП, Зеленчук-05машет руками, говорит, что мы молодцы. Мы, разумеется, не спорим.
Кое-что о Северном Кавказе осенью. Северный Кавказ осенью - это тепло днем и невозможный холод ночью. КЭП отправляет нас в с.Архыз за свитерами. Свитера - козий пух. Все, ночью мерзнуть не буду. Покупаю один себе и один Юльке. Мысль о подарке приятно греет душу.
Разведка на "Пушке". За два дня меньше не стало. Завтра в бой.

День следующий.
Сегодня "Пушка". Симон говорит: "Нормально, полноценная пятерка, есть и мощь, и слалом".
Идем к катамарану. Симон идет впереди, и что-то объясняет. Я иду сзади и пытаюсь вспомнить порог. Кроме одного пульсара в человеческий рост посреди порога ничего не помню. Страшно хочется жить. Еще больше хочется не показаться трусом.
Поддуваем катамаран. Садимся. Выходим. Проходим мимо ворот. Небольшой спокойный участок и за ним - УХ! Жена утверждала, что на "кате" бьет. Ни черта подобного! Порог - это сплошной "УХ!". Ух! - в "бочару", Ух! - в камень, Ух! - вылетели. Ура, я - герой!
Смелый и решительный. Теперь нестрашно и во второй раз. Ага, - не страшно! Когда порог позади - не страшно, а по мере того, как обносишь, весь героизм куда-то испаряется. Осталось желание тихо "слинять", а так как достойной причины не нашел идем второй раз. Заходим прямо в ворота, простреливаем чисто. Ух! - "бочара", Бам! - "впечатались" куда-то за камень. Где-то Юлька была права: местами порог действительно бьет. Симон орет: "Вперед!"Зеленчук-06 Зажмуриваю глаза, выясняю, что так еще страшнее, снова открываю и гребу. Ух! - камень, Ух! - бочка, Ох! - вал, Бам! - зараза, откуда он взялся - тихо сползаем с "обливника" - метров пятьдесят спокойной воды. Я провалился в обвязку, седушка съехала на бок, кругом вода, все мокро, впереди торчат камни, - жизнь бьет ключом. Делаем чистый слалом. На сегодня все. - Ура! Я - герой! Больше сплава сегодня нет, буду героем до следующего порога. Вечером меня объявляют именинником, - гляжу орлом и веско пожимаю плечами, - дескать, да, я такой, а куда денешься. Вот такой я весь из себя геройский мужик.

День следующий.
Сегодня идут "Пушку" Симон с Виктором. Я фотографирую с берега. Второй проход Симон посоветовал снять с "обливника". Он пошутил, а я как дурак, влез по камням на "обливник" и снимал оттуда. День тянется долго. От нечего делать сел за эти записи.
Поживем, - попишем.

День следующий.
Пообедали, до ужина масса свободного времени, а значит, есть возможность утрясти сегодняшние впечатления и худо-бедно перенести их на бумагу.
С утра шел дождь мелкий и противный. Симон объявил последний порог (4 взрывной, IV категория), после которого лезем на гору. Мысль о том, что кроме всего прочего нам светит еще и гора, добила меня окончательно, и я начал громко причитать о самодурах начальниках и ненормальных энтузиастах, которые их поддерживают. На народ мои причитания должного эффекта не произвели, а значит завтра - гора.
Надо быть закоренелым романтиком, чтобы находить удовольствие в том, чтобы лезть на эту здоровую кучу камней, только для того, чтобы после обеда на вершине сползти вниз. Однако перспектива на весь день остаться в лагере одному показалась мне еще более безрадостной, а значит, плач - не плач, а лезть придется.
После завтрака КЭП объявил нас достаточно опытными, чтобы без его участия доплыть до 4 взрывного и бодро утопал. Если у меня и были сомнения на этот счет, то высказать их я просто не успел.
Когда мы отчалили, Виктор напомнил мне, что я все еще лоцман, однако, видимо учитывая предыдущий опыт, попросил не лезть в терминологию, а подавать команды типа: "Греби - туда!", по возможности показывая пальцем. Скорее всего, благодаря этому нововведению, мы огребли не все камни, а лишь часть их, хотя мне думается, что не командуй я вообще, мы прошли бы с меньшим уроном. На финальном отрезке была мысль встать в тень камня, но пока мы решали с какой стороны лучше заколоться, как камень, так и его тень остались далеко позади. Время было чалиться. Мы стали в улов, однако выяснилось, что чалка моя, то есть мне необходимо спрыгнуть с катамарана на берег, что я и пытался сделать: схватил стропу, рванулся и запутался в обвязке. Пока вытаскивал ноги, - запуталась стропа, и мне оставалось только молится, чтобы всего этого срама не увидел КЭП.
После порога мы разбрелись кто куда. Симон собирал лагерь. Я пошел за грибами. Виктор за орехами. Грибов не было. Был засранный лошадьми лес, который кончился через десять минут. Я собрал немного орехов и двинул назад. В лагере КЭП рубил дрова. Я встал рядом и стал смотреть. Какое-то время спустя КЭП остановился и спросил: "Какого рожна тебе здесь надо?". Я попытался объяснить, что в той стороне, где я был ничего кроме лошадиных какашек не растет. КЭП показал в противоположную сторону и сказал: "Ищи там". Я взял пакет и отправился в указанном направлении. Леса там не было, зато я нашел самих лошадей. Побродив минут пять для очистки совести, я вернулся в лагерь и стал деловито сновать, демонстрируя бурную деятельность, что видимо, успокоило КЭПа, так как он меня больше никуда не посылал.
Вскоре вернулся Виктор, принес орехи и даже дикие абрикосы и мы сели обедать.

День следующий.
Часа в два ночи пошел дождь.Зеленчук-08 Я проснулся оттого, что кто-то рядом зашевелился - это Симон высунул голову покурить. Понимая, что дождь - вполне реальная причина отказаться от восхождения я сказал: "Симон - осень", на, что получил ответ: "Спи - изверг!" и радостно уснул. Однако к утру дождь прекратился вместе с моей радостью, зато эти оба стали весело одеваться, готовясь к восхождению. Потом была гора!!! За то время пока мы ползли вверх, я понял - горники люди ненормальные, потому горные походы для меня исключены, иначе "крыша" рискует "поехать" от перегрузок. Когда добрались почти до вершины, Симону не понравился проход, и он повел нас вокруг - по длинной дуге. Терпение мое лопнуло окончательно и я начал орать, что ничего обходить не собираюсь, а пойду прямо и пусть меня держат двадцать восемь человек, и что это ненормальные сворачивают в двух шагах от вершины. КЭП не стал топать ногами и кричать, а тихо пригрозил лишить вечернего коктейля и я тут же сдался, бурча под нос что-то о тиранах и душегубах.Зеленчук-10
Зеленчук-09Вершина была обалденно красивая. Вокруг разлита чистейшая энергия. После пары медитативных дыхательных упражнений появилось ощущение, что напился родниковой воды. Золотой поток солнца наполнял силой. Серебреный поток ветра уносил усталость.
Эффект потрясающий. Со светлым чувством вспоминаю спуск. Практически у самой верхней кромки леса Витьки нашли мне палку, с помощью которой я добрался до вершины. На обратном пути Симон показал способ скоростного спуска на палке верхом. Получается быстро и практически без усилий. Скакать на палке под гору мне очень понравилось.
Спустившись с горы, мы хлопнулись на "пенки" и в течение часа просто лежали, давая отдохнуть уставшим организмам. Затем пришел черед коктейля: 1/2 спирта, 1/2 родниковой воды и одна пачка "ZUKO" на полтора литра воды. Пошли тосты о нас молодцах, сильно - могучих богатырях, которым под силу любая вершина. Я был согласен. Особенно грела мысль о том, что в ближайшее время вершины больше не светят, а значит можно говорить что угодно. Коктейль уже практически кончался, когда завхоз выхватил у нас бутылку и сказал, что мы и так уже готовы. Мы согласились и поползли спать. Поползли в буквальном смысле, так как землю сильно раскачивало, и она то и дело норовила ударить нас головой обо что-нибудь твердое. Среди ночи я проснулся оттого, что Симон завозился на своем месте. Повернувшись набок, он сполз с подушки и, не открывая глаз начал ее искать. Сначала он схватил мою. Этот вариант меня не удовлетворил, поэтому я отобрал ее назад. Тогда он схватил меня за лицо. Этот вариант мне тоже не понравился, так как перспектива, что кто-то использует мою голову в своих корыстных целях, меня не устраивала. Наконец подушка нашлась, и все успокоилось.
Под утро я проснулся от стона. КЭП страдал похмельем. Завхоз радостно сказал, что пить вредно. КЭП ответил, что вводит сухой закон. Я сказал, что старики всегда запрещают молодым то, что уже не в состоянии делать сами, на что КЭП прореагировал достаточно своеобразно. Он встал на колени и заревел:
- Подъем, вперед, одеваться, строиться, готовить катамаран к отплытию, собирать лагерь, по коням, шашки на голо, руби иноверцев, каждому мужику по бабе, каждому засранцу по морде.
И с тихим стоном полез из палатки. Какое-то время спустя, мы услышали шум и увидели контур головы на скате палатки.
- О! - сказал завхоз, - Он и вчера сразу не мог попасть во вход с первого раза.
- Неправда! - раздался голос снаружи, - Я всегда попадаю в свою палатку.
Затем звук удара повторился, и контур головы показался на противоположном скате:
- Вот сейчас уже почти попал.
Какое-то время спустя КЭП влез в палатку, свернулся калачиком и стал тихо сопеть.
- Народ, - спросил завхоз, - Что будем на завтрак суп или кашу?
Мне было все равно, а КЭП, после небольшой паузы, произнес:
- На завтрак буду блевать.
Утро пролетело незаметно. Поймали машину. Добрались до Архыза и за три часа прострелили то расстояние, которое проходили две недели. Сейчас просушка. Завтра с утра домой...

Мне думается, что поход - это путь домой, только немного окольный. Здесь я, пожалуй, закончу рассказ пешехода, упавшего в воду.